Мы остановились на том, что волшебник приказал овядаже не выругал, Взяв в руки свой стальной меч, он стал размышлять:
«Танский монах относится к высшему разряду людей и с ним следовало обращаться по определенному этикету. В конечном счете я должен был сохранить ему жизнь. А его ученики, которых он прислал, ничего со мной не сделают. Постой-ка! — вдруг вспомнил он.- Вероятно, моя жена отправила к себе на родину письмо, и, таким образом, тайна оказалась раскрытой. Сейчас пойду узнаю у нее, как было дело».
И, приняв грозный вид, волшебник решил убить принцессу. Между тем принцесса, ничего не подозревая, закончила свой туалет и спокойно вышла в парадное помещение. Увидев рассвирепевшего мужа, который зло вращал зами, теребил брови и скрежетал зубами, принцесса все же с улыбкой приветствовала его.
— Господин мой,— промолвила она,— вы чем-то удручены?
— Ты - низкая женщина, с сердцем собаки,- не выдержав, стал ругаться волшебникТы нарушаешь все нормы людских отношений *. Ведь когда я привез тебя сюда, я не сказал тебе ни одного плохого слова. Я одел тебя в шелка, подарил золотые украшения, в общем, доставил тебе все, что ты желала. С каждым днем, я все больше люблю тебя. Почему же ты думаешь только о своих родителях и не чувствуешь никакон привязанности к мужу:
Услышав это, перепуганная принцесса упала на колени перед волшебником,
— Господин мой,— сказала она,— почему это ты вдруг вздумал говорить о разводе?
— Не знаю, кто из нас хочет этого: ты или я,— сердито ответил волшебник.—Я хотел поступить с тем лысым ослом по своему усмотрению, почему же ты, не сказав мне слова, освободила его? Теперь я все понимаю. Ты тайком написала своему отцу письмо и решила отослать его с монахом. Вот поэтому эти монахи снова явились сюда, напали на мою пещеру и требуют, чтобы я тебя отдал им, Разве все это не твоих рук дело?
— Господин мой,- произнесла женщина,— напрасно ты ругаешь меня. Разве осмелилась бы я послать какое-то письмо?
— Так ты еще вздумала отпираться! - заорал волшебник.— Да я только что поймал одного из этих монахов, и он сейчас здесь. Разве это не явное доказательство твоей виновности?
- О ком ты говоришь? — спросила принцесса.
— О втором ученике Танского монаха — Ша-сэне,— отвечал волшебник.— Никому не хочется умирать, и каждый, конечно, старается свалить вину на другого.
— Господин мой,— сказала принцесса,— ты не сердись. Давай спросим этого монаха. Если окажется, что такое письмо действительно было, тогда можешь убить меня; я охотно приму смерть. Но если никакого письма не было, зачем меня убивать?
Однако волшебник не пожелал больше разговаривать с ней, протянул свои синие, огромные, как веяльная плетушка, руки и, схватив принцессу за волосы, подташил к себе, повалил на пол и занес над ней меч. Но прежде чем убить ее, он все же решил спросить Ша-сэна.
— Эй ты, Ша-сэн! — крикнул он.- Как это вы с чжу вацзе осмелились явиться сюда? Не иначе как эта женщина отправила к себе на родину письмо и ее отец послал вас сюда.
Взглянув на рассвирепевшего волшебника и на меч, занесенный над принцессой, Ша-сэн подумал:
«Я, конечно, знаю, что она отправила письмо, но ведь она спасла нашего учителя от смерти, тем самым совершив великое благодеяние. Если я скажу волшебнику правду, он убьет принцессу. А так, конечно, не платят за добро. За все время, что я нахожусь с Танским монахом, я ничего еще не сделал, чтобы отблагодарить его. И вот сейчас, раз уж я все равно привязан, я пожертвую своей жизнью, чтобы отплатить за великую милость, оказанную моему учителю». Подумав так, Ша-сэн тотчас же обратился к волшебнику.
- Эй ты! — крикнул он.- Не будь таким невежественжизни! Мы явились сюда совсем по другой ітричине. Это произошло потому, что ты захватил нашего учителя и не хотел отпускать его, а он случайно увидел здесь принцессу. Когда же он прибыл в Баосянго, то, явившись ко двору, чтобы получить разрешение на дальнейший проезд, разговорился с государем. Тот спросил учителя, не встречал ли он где-нибудь его дочери-принцессы и описал ее наружность. У читель в свою очередь рассказал о том, как выглядит принцесса и какие у нее манеры. Тут государь понял, что это и есть его дочь. Тогда он преподнес нам по бокалу вина и попросил отправиться сюда, схватить тебя и вернуть принцессу во дворец. Все это - истинная правда. Так что письмо, о котором ты говоришь, тут ни при чем. Если же тебе непременно хочется убить кого-нибудь, убивай меня, зачем же губить жизнь невинного человека и совершать преступление против законов неба?!
Услышав, как смело и решительно говорит Ша-сэн, волнебния выро очт н грук нечскородя мая. роцен, посказут ста, и не сердись.
Он заботливо разгладил на ней платье, осторожно поправил прическу и, всячески стараясь загладить свою вину, нежно подняв принцессу, унес ее в помещение. Здесь он усадил ее и принес ей извинения, совершив поклоны. Ну, а принцесса, как всякая женщина, видя, что волшебник всячески старается оказать ей почести, решила воспользоваться этим.
— Господин мой,— сказала она,— если ты действительно любишь меня, вели ослабить веревки у этого монаха.
Волшебник сразу же приказал развязать Ша-сэна и запереть его. Ша-сэн очень обрадовался такому обстоятельству.
«Еще в старину говорили,— подумал он: — «Делая добро другим,— делаешь добро и себе». Если бы я не выручил ее, разве догадалась бы она попросить волшебника освободить меня от веревок?»
Между тем волшебник велел устроить пир, чтобы извиниться перед принцессой за причиненное єй беспокойство. И вот, захмелев, он вдруг надел новое платье, взял в руки меч и, поглаживая принцессу, сказал:
— Ты оставайся дома, женушка, пей и закусывай. Только хорошенько смотри за детьми да монаха не выпускай. Я же, пользуясь тем, что Танский монах сейчас в Баосянго, хочу побывать там и познакомиться со своими родственниками.
— С какими же родственниками ты хочешь знакомиться? - спросила принцесса.
— С твоим отцом-государем, — отвечал волшебник.— Ведь я как-никак прихожусь ему зятем, а он мне тестем. Почему
бы нам и не познакомиться? - Нельзя тебе ходить туда,- сказала принцесса, - Почему же это? — удивился волшебник.
— Да потому, что страна, которой правит мой отец, не завоевана им в битвах и сражениях,— сказала принцесса.— Царство досталось ему по наследству от предков и еще в младенческом возрасте он вступил на престол. Он никогда надолго не покидал свою страну и никогда не был таким свирепым, как ты. К тому же весь твой облик так безобразен, что он, увидев тебя, может напугаться. Нет, уж лучше тебе туда не ходить.
- Но я могу принять другой, более пристойный вид, и все будет в порядке,- сказал волшебник.
— Ну-ка прими, я посмотрю,- предложила • принцесса.
О, чудесный волшебник! Он тут же встряхнулся и пре-
вратился в статного красавца. Он был красив. Не гнулся стройный стан; Речь,— как у тех, что носят важный сан. Казалось, что ему немало лет. И духом был он, как Цзы Цзянь * — поэт; Пань Аню * был подобен красотой А оас орте яу нинр водеі брсал. Любил сорочью шапку надевать И выпускать волос густую прядь; Посил он разноцветные шелка, И рукавом покачивал слегка, Блестящий пояс ярко оыл расшит... Поистине — великолепный вид! И даже пестрой вышивкой сапог Красавец этот похвалиться мог. Увидев его, принцесса пришла в восторг.
— Ну как, женка, хорош я теперь? - спросил смеясь волшебник.
— Хорош, очень хорош! — воскликнула принцесса.-- В таком виде ты можешь идти ко двору. Государь, мой отец, конечно, не откажется от такого родственника; он созовет гражданских и военных сановников и устроит в честь твоего прибытия роскошный пир. Только смотри, будь осторожен и хорошенько следи за тем, чтобы случайно не принять свой настоящий вид. Если обман раскроется, получится большая неприятность.
— Об этом можешь не тревожиться,— сказал волшебник.— Я знаю, что делать.
И вы только взгляните: он взобрался на облако и в тот же миг очутился в стране Баосянго. Подойдя к воротам дворца, он обратился к начальнику стражи:
— Доложите, пожалуйста, государю о том, что прибыл
его 3я1ь, Один из стражей поспешил к государю. — Великий государь! Сюда прибыл твой зять,
треть й ор инессыт Государь какрраз воредовал с Сюаньцзаном. Услышав, что прибыл третий зять, он, обращаясь к своим приближенным, сказал:
— У меня • есть только два зятя, откуда же взялся третий?
— Третий зять,— сказали на это сановники,— не KTO иной, как сам волшебник!
— Что получится,- растерянно произнес государь,- если мы пригласим его сюда?
Между тем Сюань-цзан, услышав это известие, пришел в полное замешательство.
— Ваше величество,— промолвил он,— ведь это же колдун! Если бы он не умел превращаться в призрак, он не мог бы быть колдуном. Ему известно и прошлое и настоящее. Он обладает искусством ездить на облаках и тумане. Пригласите вы его или нет, он все равно войдет, Лучше уж пригласить. Будет меньше неприятностей.
— Введите его,- приказал государь.
Волшебника ввели в зал. Подойдя к трону, он, грациозно изогнувшись, отдал полагающиеся почести. Когда сановники увидели перед собой статного, красивого мужчину, никому из них и в голову не пришло, что перед ними волшебник. Он ничем не отличался от простого смертного, да к тому же с виду был прекрасным человеком.
А государь, увидев перед собой такого красавца, готов был принять его за одного из великих мужей, которые отвечают за управление государством.
— Дорогой зять,— сказал он, обращаясь к нему.— Скажите, пожалуйста, где ваш дом, из какой страны вы прибыли, когда успели жениться на принцессе - моей дочери и почему только сейчас пришли познакомиться со мной?
— Дорогой тесть,— отвечал, земно кланяясь, волшебник,— ваш покорный слуга — властелин пещеры Боюэ на горе Ваньцзышань, которая лежит к востоку от вашей страны.
— А далеко эта гора отсюда? - снова спросил государь,
— Совсем недалеко, всего триста ли, — отвечал вОЛшебник.
— Триста ли? - удивился государь.— Как же моя дочь попала туда и как вы поженились?
Тут волшебник стал оридумывать весьма сложную историю:
— Дорогой тесть,— сказал он.— С малых лет я увлекался охотой из лука и верховой ездой. Охота — мое главное занятие. Тринадцать лет тому назад в сопровождении нескольких деятков слуг я отправился на охоту с соколами и собаками. Вдруг мы увидели полосатого тигра, который нес на спине женщину. Іигр спускался с горы. Іут я натянул свой лук, пустил стрелу и подстрелил тигра. Женщину мы отвезли в мои владения, выкупали ее в теплом источнике, и она пришла в себя. Таким образом нам удалось спасти ей жизнь, Мы стали расспрашивать, откуда она родом, но она ни разу не назвала вашего имени. Если бы она хоть упомянула о том, что является третьей дочерью государя, разве я осмелился бы жениться на ней. Я счел бы своим долгом явиться к вам во дворец и просить какой-нибудь должности, чтобы прославить свое имя. Но она говорила, что она дочь простых родителей, потому я и оставим •ее у себя. Она оказалась очень умной, способной девушкой, мы понравились друг другу, поженились по обоюдному желанию, и теперь уже много лет состоим в браке. Я хотел убить тигра и пригласить на пир потонм в б аоео родственников, но моя жена попросила не убивать его. Причину своей просьбы принцесса изложила в нескольких строках, в которых очень хорошо была показана ее нравственная
сущность. Строки эти гласили: Милостью земли и неба Мужем и женой мы стали, Без свидетелей и сватов Нашу свадьбу мы сыграли. Жениху с невестой ноги Красный шнур вязал когда-то, А для нас был тигр свирепый За свидетеля и свата.
— Выслушав ее, я приказал отпустить тигра, и он умчался вместе со стрелой, которую я выпустил в него. Я даже не знал, что он остался жив. Живя в горах, он все эти годы совершенствовался, стал волшебником и кормился тем, что вылавливал сбившихся с дороги путников. Мне стало известно, что за это время там проходило несколько паломников за священными книгами, все это были монахи из страны Танов. Несомненно, что этот тигр погубил и последнего Танского монаха, завладел его бумагами и, приняв его облик, явился к вам во дворец, чтобы обмануть вас, дорогой тесть. Да вот этот разукрашенный чурбан,- воскликнул он, указывая на Сюань-цзана,— и есть тот самый тигр, который тринадцать лет тому назад утащил вашу дочь, Не думайте, что это паломник за священными книгами.
И вот слабовольный и не очень далекий государь не только не распознал волшебника, но, наоборот, принял все его россказни за истинную правду.
— Дорогой зять мой! — сказал он.— Как же вам удалось узнать в монахе тигра, который утащил мою дочь? • - Уважаемый тесть,— отвечал волшебник, — я живу в горах, и питаюсь тиграми, и сплю на их шкурах. Я, можно сказать, ложусь и встаю вместе с ними. Как же мне не знать их!
- B таком случае заставьте этого тигра принять свой настоящий вид! - сказал государь.
— Прикажите принести мне полчашки чистой воды,— попросил волшебник,— и я заставлю его принять свой настоящий вид.
Государь приказал принести воды и передал ее зятю. Волшебник подошел к Сюань-цзану и, применив способ «черные глаза устанавливают тело», произнес заклинание и, набрав в рот воды, прыснул ею на Сюань-цзана и крикнул: «Изменись!». В тот же миг тело монаха поднялось вверх, а сановники, будучи простыми смертными, увидели перед
собой полосатого тигра. Вздымалась голова, Нвсии ромау яеало, Как молнии небес, Сверкал тигриный взор, А шкуру испещрял Причудливый узор. Как крючья, круто Когти изгибались: • добычу, как мечі ни вонзалис: Вгрызались зубы, Словно зубья пил... Тигр — в ярости На кошку походил. Остервенясь Казался нравом злобным Он диким, желтым буйволам Подобным Как лук, натянут был
При виде тигра у государя душа ушла в пятки, а сановники разбежались кто куда. Однако нашлось несколько отважных полководцев, которые вместе с подчиненными им командирами ринулись вперед и начали напропалую колотить тигра. И если бы Сюань-цзану суждено было умереть, то на этот раз будь на его месте даже двадцать монахов, они все были бы превращены в кровавое месиво. Но, к счастью, в этот момент появились духи - храпители учения Будды, духи Лю-дин и Лю-цзя и духи-стражи, которые, находясь в воздухе, охраняли Сюань-цзана. Поэтому оружие, с которым на него бросились воины, не причинило ему ни малейшего вреда. Воины бушевали до вечера и, наконец, взяли тигра живым, связали его железными прутьями и посадили в железную клетку.
Между тем государь вызвал главного казначея и приказал ему устроить в честь зятя пир, желая отблагодарить его за то, что он избавил их от смертельной опасности и разоблачил монаха. В тот вечер сановники очень поздно покинули дворец. Волшебник вошел в зал Серебряного спокойствия. Во дворце были огобраны восемнадцать красавиц, которые играли, пели, танцевали, приглашая волшебника пить вино и веселиться. Волшебник восседал на почетном месте. По обеим сторонам от него расположились обворожительные, изящные девушки. Волшебник изрядно выпил и ко второй страже совсем опьянел. Тут он забыл о всякой предосторожности. Вскочив на ноги, он расхохотался, принял свой Настоящий облик и у него возникли злодейские намерения. Он протянул свои огромные лапы к находившейся рядом с ним девушке, игравшей на пиба*, схватил ее и в один миг откусил ей голову. Остальные семнадцать девушек, обезумев от
страха, бросились бежать сломя голову, Дамы при дворе От страха растерялись, и в испуге Падают красотки, Каплями дождя ночного, іто в саду стекаю То решеткє Роси ватис орени тв пругос:. Под дыханьем ветерка весенним, Задрожали, Помышляя только о спасенье. Лютни и пиба Поразбивали, От беды жестокой: К северу бежать им Или к югу, К Западу стремиться, Иль к востоку. Спотыкаясь, падая, Бежали, Красоту теряя В столкновенье. Каждая бежала, что есть силы Помышляя только О спасенье.
Была глубокая ночь, и девушки не осмеливались даже крикнуть, чтобы не потревожить государя. Мы не будем говорить о том, как они, дрожа от страха, спрятались, пригайвшись около стены, а вернемся лучше к волшебнику. Оставшись один, он то и дело наливал себе вина. Выпьет чашку, схватит какого-нибудь человека и в два счета проглотит его, упиваясь кровью.
Между тем в городе прошел слух, что Танский монах оказался тигром-оборотнем. Разговоры об этом распространялись, пока, наконец, не дошли до гостиницы «Золотой павильон». А там в этот момент никого не было, кроме коня Сюань-цзана, который в это время жевал заданный ему корм. А как вы знаете, читатель, конь этот был не простым конем, а сыном царя драконов западного моря. За нарушение небесных законов ему отрезали рога и превратили его в животное. Впоследствии он был превращен в белого коня, который должен был везти Сюань-цзана на Запад за священными книгами.
Услышав о том, что Танский монах совсем не монах, а оборотень-тигр, конь подумал: «Наш учитель, несомненно, хороший человек, не иначе как какой-нибудь волшебник превратил его в тигра и хочет погубить его, Что же теперь делать? Как быть? Нашего старшего брата давно уже нет с нами, а от Чжу Ба-цзе и Ша-Сэна тоже никаких вестей»,
Дождавшись второй стражи, он вскочил на ноги.
— Если я не спасу Танского монаха,— сказал он себе,— то никогда не смогу искупить своей вины.
И, не в силах сдерживать себя, он разорвал повод, которым был привязан, и сбросил с себя седло и сбрую. Затем он потянулся и поспешил принять свой прежний вид, превратившись в дракона. Взлетев в облака, он поднялся прямо на девятое небо и стал осматриваться. Об этом сложены стихи,
которые гласят: Трипитака пошел на Запад; Он Будде желал поклониться; В руки волшебника злобного Тот превратил его в тигра,- Как ему освободиться! Белый конь его вздыбился, Чтобы сбросить хозяина.
И вот сын царя драконов увидел зал Серебряного спокойствия. Он был ярко освещен и, казалось, сиял. Там были зажжены восемь фонарей с восемью свечами. Дракон спустился пониже и, присмотревшись внимательно, увидел, что волшебник, восседая на почетном месте, попирая священные законы, пьет вино и закусывает человеческим мясом.
— Ну, негодяй, пришла твоя смерть, выдал ты себя с головой, — смеясь сказал дракон. -Смотри, как он ликует! Да, в пожирании людей ты большой знаток. Однако где же может быть учитель? Пока что мне удалось встретить только эту низкую тварь. Сыграю я сейчас с ним штуку. Главное — расправиться с волшебником, а спасти учителя я еще услею.
О, прекрасный молодой дракон. Он встряхнулся и сразу же превратился в одну из придворных девушек, очаровательную и грациозную. Плавно она поспешила в зал и, склонившись перед волшебником, пожелала ему всяческого счастья и благополучия.
— Зять,— сказала она,— надеюсь, вы не причините мне вреда, я пришла наливать вам вино.
— Ну что ж, наливай,— согласился волшебник.
Тогда дракон взял кувшин и налил в чашку волшебника вино. Но налил он так, что вино было на три - пять фыней ! выше краев и тем не менее не разливалось. Это оказалось возможным потому, что дракон владел способом усмирения воды. Увидев это, волшебник очень удивился.
— Так вот что ты можешь делать,- сказал он.
— Я могу налить еще на несколько фыней выше,- сказал дракон.
— Ну-ка, наливай, наливай,— попросил волшебник.
Тогда дракон начал лить, а вино в чашке все поднималось и поднималось, пока не достигло высоты тринадцатиэтажной башни. Несмотря на то что этот столб был узким и высоким, из него не вылилось пи капли. Тут волшебник вытянул морду, выпил вино и, подтянув к себе убитую им жертву, откусил от нее.
- Ты петь умеешь? — спросил он.
— Умею немножко,— сказал дракон и тут же спел песенку.
— А танцевать ты можешь? — спросил волшебник.
— Немного могу,— отвечал дракон,- Однако танцевать с пустыми руками как-то некрасиво.
Тогда волшебник скинул с себя кафтан и, вытащив из висевших у него на поясе ножен меч, передал его дракону. Тот взял меч, осторожно проделал им три выпада вверх, четыре вниз, пять влево, шесть вправо, а затем прибегнул к «способу цветущего меча». Увидев это, волшебник от злости заскрежетал зубами. А дракон, схватив меч, нарисовал им в воздухе иероглиф-цветок и намеревался с силой ударить волшебника. Но тот вовремя уклонился в сторону. Волшебник не растерялся и, схватив стоявший рядом огромный фонарь, отразил удар. А надо сказать, что фонарь был сделан из кованого железа и вместе с подставкой весил около девяноста цзиней.
После этого оба противника покинули зал Серебряного спокойствия. Дракон принял свой настоящий вид и, взметнувшись на облако, вступил в бой с волшебником, Этот бой
во тьме был понстине удивительным. Один из них был чародеем, в горах Ваньцзышань рожденным, Другой же низринутым с неба Был Западных вод драконом. Оетал, с нихо ветсвон подвигов • Другой источал свою силу Подобную туче пурпурной Один был, как слон белоклыкий, Что к людям приходит и внемлет... Другой спустился на огеямю. 1 первый поддерживал неб Іефритовой высясь колонноі Другой же поддерживал море,— Он балкой лежал золоченой. Драконом серебряным в небе Летал, в высоте извивался, А желтый волшебник, взмывая И падая вниз,- кувыркался. И меч остановки не ведал, Разил он, как будто играя, И в вихре качался фонарик, Метался от края до края.
Раз девять они уже схватывались, и дракон почувствовал, что слабеет. Волшебник же был по-прежнему полон энергии. Не имея сил противостоять своему противнику, дракон бросил в него меч. Но волшебник знал способ улавливания меча. Он схватил одной рукой меч, второй швырнул в меня фонарем и продолжал драться. Наконец дракон промахнулся, и волшебник схватил его за заднюю ногу. Тут дракон опрометью бросился вниз и, на его счастье, ему удалось укрыться в реке и спасти свою жизнь. И вот, когда он скрылся в воде, волшебник, бросившийся за ним, потерял его из виду и, не найдя его, взял меч и фонарь и вернулся в зал Серебряного спокойствия. О том, как он там продолжал пить вино и затем уснул, мы пока говорить не будем.
Вернемся теперь к дракону. Опустившись на дно реки, он выждал там с полстражи * и, не слыша никакого подозрительного шума, решился выглянуть наверх. Он взобрался на облако и вернулся в гостиницу. Здесь он снова принял вид коня и прошел в конюшню. Но вид у него был жалкий; он весь был мокрый, с израненными ногами.
Однако мы не будем пока говорить о тяжелом положении Сюань-цзана и о том поражении, которое потерпел молодой дракон, а вернемся сейчас к : Чжу Ба-цзе. Покинув Ша-сэна, он поспешил укрыться в траве и, свернувшись там клубком, захрапел. Проспал он до глубокой ночи. ПроснувШИСЬ, никак не мог понять, гДе находится. Протирая глаза, он с трудом пришел в себя и начал внимательно прислушиваться. И тут понял, что находится в отдаленных горах, где не слышно ни лая собаки, ни крика петуха. Взглянув на Большую Медведицу, он определил, что сейчас должна быть уже третья стража, и подумал:
«А ведь надо идти выручать Ша-сэна. Вот уж поистине правильно говорится: «Из одной шелковинки нельзя сделать нитки, одной ладонью нельзя хлопать в ладоши». Хотя, постой! Отправлюсь-ка я в город проведать учителя... Затем соберу в помощь себе храброе войско, а завтра вернусь сюда выручать Ша-сэна».
И вот наш Дурень вспрыгнул на облако и, очутившись в городе, сразу же прибыл в гостиницу. Вокруг было тихо. На небе сверкала луна. Чжу Ба-цзе осмотрел все помещение, но Сюань-цзана нигде не обнаружил. Он нашел только коня, который спал в стойле. Конь был весь мокрый, а на задней ноге у него зияла огромная черная рана.
«Вот уж не везет, так не везет,- подумал, окончательно •встревожившись Чжу Ба-цзе.— Этот конь ведь никуда не ходил, почему же он весь в поту и на ноге у него рана? Наверное, какой-нибудь злодей напал на учителя и поранил коня».
А конь, узнав Чжу Ба-цзе, вдруг обратился к нему человеческим голосом:
Услышав это, Чжу Ба-цзе от страха повалился на землю, но тут же вскочил на ноги и бросился бежать. Однако конь вскочил и зубами схватил Чжу Ба-цзе за полу.
! В старом Китае ночное время делилось на стражи. Стража равна
— Дорогой брат,— промолвил он,— не бойся меня.
— Брат,— сказал тогда, не переставая дрожать Чжу Бацзе, — почему это ты сегодня заговорил человеческим голосом? Вероятно, произошло какое-нибудь большое несчастье?
— Знаешь ли ты о том, что с учителем стряслась беда? —
— Ничего не знаю,— сказал Чжу Ба-цзе.
— Вижу, что ты ничего не знаешь,— отвечал дракон.- Когда вы с Ша-сэном показали перед государем свои способности, у него появилась мысль захватить этого волшебника, и он попросил вас взяться за это дело, обещая щедрое вознаграждение. Однако волшебник оказался сильнее вас. Хорошо еще, что в гостиницу вернулся один человек и я услышал от него, что произошло. Спросить его, я, конечно, не мог, однако услышал, что волшебник под видом красивого и благородного человека проник во дворец, чтобы познакомиться со своим тестем. Там он превратил нашего учителя в полосатого тигра, которого придворные схватили и посадили в железную клетку. У меня сердце разрывалось на части. Вас с Ша-сэном вдесь не было, и я боялся, что если упущу момент, то жизнь учителя окажется в опасности. Поэтому я и решил принять вид дракона и спасти учителя. Однако, прибыв ко двору, учителя я нигде не нашел. А в зале Серебряного спокойствия увидел волшебника. Тут я принял вид придворной дамы и обманул волшебника. Он заставил меня танцевать с мечом. Улучив момент, я хотел ударить его, но ему удалось увернуться и ускользнуть. Тогда он обеими руками схватил фонарь и нанес мне удар. Я бросил в него меч, однако он ловко поймал его. Затем он швырнул в меня фонарем и поранил мне заднюю ногу. Тут уж мне пришлось думать о спасении своей жизни, и я, ринувшись вниз, скрылся на дне реки. Вот откуда у меня на ноге рана.
— Неужели все это правда? — спросил Чжу Ба-цзе.
— Зачем же мне обманывать тебя? — удивился дракон.
— Что же теперь делать? Как быть? — в раздумье произнес Чжу Ба-цзе.— А двигаться ты можешь?
- Могу, а что?
— Если ты можешь двигаться, уходи в море,— сказал Чжу Ба-цзе.— А я заберу свои вещи и вернусь в деревню Гаолаочжуан, к родному очагу.
Услышав это, дракон схватил зубами полу одежды Чжу Ба-цзе и решительно отказался отпустить его.
— Брат,— со слезами на глазах сказал он.— Ты не должен быть таким нерадивым учеником.
— Ну, а что же, по-твоему, я должен делать? — спросил Чжу Ба-цзе.— Ша-сэна захватил волшебник, а я с ним справиться не могу. Чего же нам еще ждать? Надо расходиться по домам.
Дракон долго думал и наконец снова заговорил:
— Дорогой брат! Не говори так. Если хочешь спасти учителя, надо позвать кого-нибудь на помощь.
- Кого же ты хочешь, чтобы я позвал? — спросил Чжу Ба-цзе.
— Не теряй времени,— отвечал дракон,—отправляйся на облаке на гору Цветов и плодов и позови сюда нашего старшего брата Сунь у-куна. Он обладает силой усмирения волшебников. Пусть он придет сюда, спасет нашего учителя и заодно отомстит за те поражения, которые потерпели мы с тобой.
— Лучше я позову кого-нибудь другого,- сказал на это Чжу Ба-цзе.— С этой обезьяной я не в ладах. Когда мы еще были на горе Белого тигра и он убил там волшебника - Белую кость, он рассердился на меня ва то, что я надоумил учителя прочесть псалом о сжатии обруча. Я хотел просто пошутить и вовсе не думал, что учитель примет все всерьез, начнет читать псалом и прогонит Сунь У-куна. Ты знаешь, как это треиучунь вкумат вожит меня. Да потом он ни за что не согласится идти сюда. Если в чем-нибудь перечить ему, он пустит в ход свой посох. А когда он, ни с чем не считаясь, начнет размахивать им, то мне живым не выбраться оттуда.
— Зачем он станет бить тебя? — сказал на это дракон.— Все же он гуманный и справедливый Царь обезьян. Когда увидишь его, не говори, что с учителем стряслась беда. Скажи только, что учитель соскучился без него. В общем, замани его как-нибудь сюда. А вот когда он узнает, что произошло, то он разозлится и схватится не на жизнь, а на смерть с этим волшебником: тогда волшебнику конец, а учитель будет спасен.
— Ладно, ладно,— сказал Чжу Ба-цзе.— Раз ты принимаешь все это так близко к сердцу, придется мне пойти, а то выходит — мне до всего этого никакого дела нет. Я отправлюсь на гору Цветов и плодов. Если Сунь У-кун согласится прийти сюда, вернусь вместе с ним. Если же он откажется, я не вернусь, не жди меня больше.
— Ладно, иди, иди,- сказал дракон.- И непременно приведи его сюда.
Тут Дурень подхватил свои грабли, заправил за пояс рясу и, прыгнув вверх, оседлал облако и отправился прямо на восток. И на этот раз не суждено было Танскому монаху потибнуть. Дурень плыл с попутным ветром. Огромные уши служили ему парусами, и вскоре он достиг Восточного моря. Здесь он опустился на землю и, даже не замечая времени, углубился в лес и стал искать дорогу. И вот в тот момент, когда он продвигался вперед, он вдруг услышал голоса. Внимательно присмотревшись, он увидел в горной долине Сунь У-куна. Вместе с ним там было множество оборотней. Сунь У-кун сидел вверху, на каменной скале, а перед ним стройными рядами расположились более тысячи двухсот обезьян, которые вос-
— Да здравствует отец наш, Великий Мудрец!
«Вот это почет! — подумал Чжу Ба-цзе.— Что же УДИВИтельного в том, что он не хотел быть монахом и все время рвался к себе домой? Так вот, оказывается, в каком хорошем месте он живет, а какое хозяйство! И к тому же столько обезьян, которые ухаживают за ним. Да если бы у меня была такая гора, я ни на минуту не остался бы монахом. Однако как же мне быть? — думал он.— Раз уж я прибыл сюда, хочешь не хочешь, а придется повидаться с ним».
А надо сказать, что Дурень все же побаивался Сунь У-куна и не осмеливался прямо и открыто предстать перед ним. Прячась в траве, он тайком проскользнул в толпу обезьян и вместе с ними начал отбивать перед Царем обезьян земные поклоны. Но он не учел, во-первых, того, что Сунь У-кунь сидел высоко и ему все было видно, а, во-вторых, забыл про весьма зоркие глаза своего старшего брата.
— Что это там за дикарь и как безобразно он кланяется? — громко спросил Сунь У-кун.— Откуда он взялся? Приведитека его сюда.
И только он это сказал, как обезьяны набросились на Чжу Ба-цзе, вытолкнули вперед и поставили перед Сунь У-куном.
— Ты откуда пришел? — обратился к нему Сунь У-кун.
— Я не осмеливаюсь обратиться к вам,— опустив голову, сказал Чжу Ба-цзе.— Я совсем не чужой, а ваш ,хорошии энакомый.
— Все мои подчиненные обезьяны,- сказал на это Сунь У-кун,— совершенно одинаковы. У тебя же морда совсем другая. Да и выглядишь ты каким-то увальнем. Конечно, ты оборотень и неизвестно откуда пришел. Ну, а раз ты пришел со стороны и хочешь быть моим подчиненным, то прежде всего расскажи о себе, кто ты такой? Когда ты сообщишь мне свое имя, я, может быть, оставлю тебя здесь, и ты будешь жить, как и все остальные. Но я могу и не оставить тебя здесь. Как же ты посмел явиться сюда и нарушить церемонию?
— И не стыдно тебе,— обиделся Чжу Ба-цзе, надув губы и опустив голову.— Взгляни на меня! Сколько лет я был твоим нареченным братом, а ты даже не хочешь признавать меня и пазываешь чужеземцем.
— Ну-ка, подними голову, дай мне посмотреть на тебя,- сказал смеясь Сунь У-кун.
Тут Чжу Ба-цзе вытянул свою морду и крикнул:
— Ну, видел? Если не признаешь меня, хорошо, что хоть физиономию мою признал!
— Чжу Ба-цзе! — не удержавшись, расхохотался Сунь У-кун.
Услышав это, Чжу Ба-цзе даже подскочил.
— Ну, конечно, это я, Чжу Ба-цзе,— закричал он. «Раз узнал, так и разговаривать будет легче»,- подумал он.
— Почему же ты оставил Танского монаха и явился сюда? — спросил Сунь У-кун.- Ты, видно, оскорбил учителя, и он прогнал тебя? Есть у тебя какое-нибудь свидетельство об отставке? Дай-ка, я посмотрю.
— Учителя я не оскорблял,— сказал Чжу Ба-цзе.— Никакой бумаги он мне не давал и не прогонял меня.
— Почему же в таком случае ты пришел сюда?
— Учитель соскучился по тебе,— сказал тут Чжу Ба-цзе,— и послал меня за тобой.
— Вовсе он меня не приглашал, да и не соскучился по мие,— сказал на это Супь У-куш.— Он перед небом дал клятву, что отказывается от меня навсегда и в доказательство этого своей собственной рукой написал мне свидетельство. Почему же это он вдруг заскучал обо мне и послал тебя в такую даль
мной? Нет, нечего мне идти туда.
Чжу Ба-цзе растерялся.
— Но он действительно соскучился по тебе,— поспешил он заверить Сунь У-куна.
— Что же это он вдруг заскучал?- спросил Сунь У-куl.
— Вот. например, когда мы ндем,— сказал Чжу Ба-цзе,— учитель обращается ко мне, а я не слышу. Ша-сэн тоже прикидывается глухим. Тут учитель всегда вспоминает о тебе и говорит, что мы никуда не годимся. Он считает тебя умным и сообразительным. Если тебя позвать, ты всегда откликаешься. На каждый вопрос у тебя готово десять ответов. В общем, учитель ошущает твое отсутствие. Поэтому сн и послал меня ва тобой. Очень прошу тебя — пойдем со мной. Ты не должен огорчать учителя и, кроме того, подводить меня, я ведь шел ва тобой издалека.
Выслушав его, Сунь У-куп спрыгнул со скалы и, схватив Чжу Ба-цзе за руку, сказал:
— Дорогой брат! Раз уж ты пришел издалека, давай прогуляємся.
— Время не ждет,— отвечал• Чжу Ба-цзе.— Учитель не хочет задерживаться в пути, и мне не до прогулок.
— Нет, раз уж ты попал сюда, ты дотжен посмотреть, какие у нас здесь красивые места,- сказал Сунь У-кун.
Дурень не смел больше отказываться и пошел за Сунь У-куном. Шли они, обняв друг друга, а за ними следовали подчиненные Сунь У-куна. Они поднялись на вершину горы Цветов и плодов. Здесь было удивительно красиво. Возвратившись в свои владения, Великий Мудрец за короткое время
успел навести образцовый порядок: Синева была подобна Зимородка оперенью, На горах водились тигры, В облака вступали горы; аздавались в отдаленье Журавлиный крик печальный. Обезьяний визг и стоны. 1о утрам клубились туч 1 туман вставал в ущелье На закате в чащу леса Солнца падало сиянье; И звенели там потоки Словно кольца ожерелья, И нежней казалось лютни Струй спадающих журчанье. На горах росли деревья И, цветя и зеленея, Перед цепью этой горной, Шли подъемы и откосы; Подымали горы миску, Ту, в которой ночью фен Умывались и плескались, Мыли шелковые косы. А внизу сходили горы К Млечному Пути, откуда Посылается на землю Рек раздольное теченье; И земля сливалась с небом, И казалась светлым чудом, Красотой, Пэнлаю равной, Вызывая восхищенье. Чистота и муть когда-то, Разделясь, образовали Небожителей бессмертных Драгоценное жилище, Кисть художника и краски Воссоздали бы едва ли Эти скалы, что сияют Блеска солнечного чище. Перед этою задачей Отступил бы даже гений, Свет гирляндами вздымался, вершина засияла; Темно-красными лучами • По камням скользили тени, Ароматов легких нити Вдруг сплелись зарею алой. Рай земной такие горы — И полны благословенья: В красоте первоначальной И утесы и Здесь растут на горных склопах Вечно свежие растенья, Новые цветы одели Неприступные вершины.
Чжу Ба-цзе смотрел, смотрел и никак не мог налюбоваться окружающей красотой. , Чрезвычайно довольный всем виденным, он в восторге воскликнул:
— Дорогой брат, какое чудесное здесь место! Это, несомненно, самая красивая гора во всей Поднебесной!
— Ну что, брат,— спросил Сунь У-кун,- можно здесь жить?
— Что ты,— смеясь сказал Чжу Ба-цзе.— Это благословенная земля, а ты спрашиваешь, можно ли здесь жить.
Так, беседуя и шутя, они не заметили, как пролетело время. Спустившись с горы, они увидели около дороги нескольких обезьян, которые почтительно преподнесли им огромные гроздья темно-красного винограда, душистые груши и финики, отливающие желтизной пиба, дымчато-красные спелые сливы.
— Великий Мудрец,— промолвили обезьяны, встав на колени, — разрешите пригласить вас завтракать.
— У моего брата,— сказал смеясь Сунь У-кун, — неплохой аппетит и одними фруктами его, пожалуй, не накормишь. Ну, да ладно. Ты уж не побрезгуй тем, чем мы богаты. Может быть, они заменят тебе пироли?
— Хоть аппетит у меня действительно неплохой,— сказал на это Чжу Ба-изе,— но я всегда уважаю обычаи тех мест, где мне приходится бывать. Давайте, я попробую, что у вас ва фрукты.
И Чжу Ба-цзе вместе с Сунь У-куном принялись за еду. Между тем день уже был в самом разгаре, и Дурень начал беспокоиться о том, что они не успеют спасти Танского монаха.
— Дорогой брат,- стал он торопить Сунь у-куна,— учитель, верно, заждался нас. Нам следовало бы поторопиться.
— Почтенный брат мой,— отвечал на это Сунь У-кун.— Прошу тебя пройти в пещеру Водного занавеса и отдохнуть немного.
— Я очень признателен тебе, дорогой брат, за твою любезность и гостеприимство,— ответил Чжу Ба-цзе,— но учитель и так давно ждет нас. Уж лучше нам, пожалуй, не ходить в пещеру.
— В таком случае не смею больше задерживать тебя,- сказал Сунь У-кун.— Тогда мы здесь с тобой и распрощаемся.
— А разве ты не пойдешь со мной? — спросил Чжу Ба-цзе.
— Зачем же мне уходить отсюда? — сказал Сунь У-кун.— Здесь я не подчиняюсь ни небу, ни земле. Живу в свое удовольствие, совершенно свободен, не бегаю, как мальчик на побегушках, и перестал быть монахом. Нет, я не пойду, иди сам и скажи Танскому монаху, что раз он прогнал меня, так нечего и скучать.
Выслушав это, Дурень не решился больше настаивать, боясь, как бы Сунь У-кун не рассердился и не пустил в ход свой посох. Пробормотав несколько слов на прощанье, Чжу Ба-цзе отправился в обратный путь. Между тем Сунь У-кун послал вслед за ним двух проворных, сообразительных обезьян, чтобы узнать, как поведет себя Чжу Ба-цзе. Не пройдя и четырех ли!, Дурень повернулся и, указывая пальцем на то место, где, по его мнению, должен был находиться Сунь У-кун, начал ругаться.
— Ах ты мерзкая обезьяна, — кричал он.— Тебе не нравится звание монаха, ты предпочитаешь быть оборотнем-обезьяной. Грязная ты обезьяна, я пришел с добрыми намерениями, а она, видите ли, не желает идти. Ну, не идешь - и черт с тобой!
Пройдя немного, Чжу Ба-цзе снова принимался ругаться. Услышав это, следившие за ним обезьяны опрометью бросились назад.
— Отец наш, Великий Мудрец,— докладывали они,— этот Чжу Ба-цзе очень нехороший человек. Он идет и все время ругает вас.
Услышав это, Сунь У-кун рассвирепел и, собрав своих обезьян, оросился догонять Чжу Ба-цзе. Догнав его, они повалили Чжу Ба-цзе на землю, схватили его и поволокли обратно.
Однако о том, как Сунь У-кун проучил Чжу Ба-цзе и удалось ли Дурню выбраться живым, вам, читатель, расскажет